— Свобода – это возможность…свалить

Ноябрь 17, 2011 by i16.ru | Filed under 2011, Архив, Избранные публикации "МТ", Культура / Шоу-бизнес, Неформат, Общество / Карьера / Хобби.

«МТ» пообщалась с Умкой, легендой российского андерграунда с рок-н-ролльной душой.


Песни Умки на слуху с середины 80-х. В электричестве она выступает со своей группой «Броневик» — получается мощный блюз-рок с элементами гаража и психоделии. У Ани непривычно качественная для отечественного рока текстовая составляющая (по профессии она филолог), а одна из главных ценностей для нее, скорее всего, свобода.

Откуда взялось название «Умка и Броневик»?

— Умка — это мое прозвище уже полжизни. Просто так прозвали, за большой ум, вероятно. А второе — был такой советский анекдот: «Товарищи, поедемте кататься на броневичке..». А я раньше всегда говорила, когда еще не было постоянного состава: «Вот этого мы больше не позовём, потому что в прошлый раз он весь броневичок…»

— Сломал? Запачкал?

— Ну… вроде того. И мне сказали — надо так группу и назвать. Сначала казалось глуповать, а потом приросло, потом броневичок стал броневиком, и все благополучно перестали задавать этот вопрос. Бывают ещё глупее названия, ничего страшного.

Я умею 2 вещи

— Что нужно делать, чтобы зарабатывать музыкой и нужно ли ею зарабатывать вообще?

— Вообще надо как-то зарабатывать, иначе можно и ничего не съесть и в результате умереть. А зарабатывать литературой очень накладно — выходит
мало. Я не тот филолог, который преподает «Отцы и дети», а тот, кто изучает книжки, бумажки, пишет диссертации и так далее. Поскольку я умею две
вещи — музыку и литературу — я их совместила воедино вот таким образом.

— Чем «система» того времени отличается он современных субкультур?

— Я вообще не люблю никакую систему. Мне не свойственна любовь к системе, будь то советская или хипповая. Везде, где пахнет системой — мне уже неинтересно. Я одиночка, единоличник, и мне нравится работать и действовать именно так. А дух, он такой: может жить и в одном человеке, потом может в какой-то момент вселяться в большое количество людей. Может быть плохой дух, может быть хороший, сложно говорить далеко идущими обобщениями.

— Вы аполитичный человек?

— Абсолютно, железно аполитичный. Меня тошнит от всего, что связано с политикой.

— Давно?

— Всегда.

Никто ничего не понял

— А если бы вам дали возможность на один день стать президентом России?

— Мне не дали бы такой возможности, к счастью. А если бы все-таки… я бы отказалась – это страшная нагрузка. Я вообще не знаю, как они живут, президенты эти, как просыпаются каждое утро. Во сне он может забыть о своём положении, бегать за мячиком, ловить бабочек, а проснувшись, вспоминает: «Ёлки, я же президент!». И это каждое утро, и это ужасно — просыпаться и знать, что тебя ненавид1ят миллионы, миллиарды людей! Или любят — всё равно страшно. Вот Каддафи, например. Я так и не поняла, кто его грохнул, за что его грохнули, был он хороший человек или нет. Вот вы что-нибудь поняли? Вот! А если бы были президентом — должны были бы делать вид, что поняли. Не дай Господь!

Рок-н-ролл против попсы

— А вы бы смогли спеть с кем-нибудь из современной эстрады?

— Могла бы. Вот с Борей Канунниковым (это мой гитарист, если что)…

— Да нет, с другими…

— Ну, с кем?

— Например, со Стасом Михайловым?

— Кто это? Тьфу, не хочу ни с какими Стасами петь…

— А с «Фабрикой»?

— А это кто такие? Я никогда не буду петь с теми, с кем лично не знакома, зачем?

— Есть любимый современный поэт?

— Александр Ерёменко, лучший русский поэт двадцатого века. Есть ещё парочка, но их совсем никто не знает, к сожалению. Ну и Боря Канунников, разумеется.

— Какая музыка должна быть сейчас популярной?

— Я вообще против выражения «должна быть популярна». Что значит должна? Среди кого? Я скажу «рок-н-ролл», а вдруг кто-то любит хип-хоп? — тоже хорошо.
А я скажу «джаз», а кто-то любит рок-н-ролл. Но естественно, всю попсу я бы свезла на один остров, чтобы они там целыми днями друг другу пели и
никогда не мелькали на радио и в телевизоре. Я, правда, никогда не включаю ни радио, ни телевизор, их нет у меня, поэтому я не знаю, может, там попсу уже
перестали крутить, но знаю точно, что крутят в маршрутках и поездах — и этого вполне достаточно. Запретила бы им декретом выходить на люди со своими
произведениями.

Было дело

— Каково это, быть музыкантом в 80-е и 90-е?

— Дело в том, что мне очень повезло: в 80-е, 90-е я не имела никакого отношения к этой движухе. В 80-е сочиняла песни для себя и своих друзей
и пела их где-то в районе кухни, или у костра, или на лавочке, или под деревом. А в 90-е вообще занималась филологией и своей диссертацией, писала статьи по русскому авангарду. Подозреваю, что в те времена было паскудно быть музыкантом, поскольку стоял этот знаменитый вопрос «Голосуй — или проиграешь», с кем вы, мастера культуры, будете ли с родной властью дружить? Если будете — у вас всё будет, а иначе – ни фига, а сейчас можно быть независимым музыкантом.

— Мне сказали, что вы не любите журналистов…

— Почему? Люблю. Я просто обожаю журналистов.

— А вы могли бы быть журналистом?

— Вряд ли. Я была бы плохим журналистом. Я, видите ли, слишком эмоциональный человек. Журналист должен объективно пороть… свои соображения, а потом приходит редактор и говорит: «Вы здесь всё неправильно написали!». Меня попросили однажды в «Новой газете» вести музыкальную колонку. Я её и вела благополучно три номера. И потом я написала им большую статью «Когда я слышу слово «контркультура», я хватаюсь за пистолет» — про все новомодные тогда течения, когда без кровищи и говнища уже никому не интересно. Я написала, что я этого не люблю, что мне противно там, где не соблюдается правило Лаокоона (это Лессинг его вывел, если кто не знает). Редактор посмотрел и начал, да что такое, один за пистолет, другой за пистолет, почему так всё плохо. Мне сказали: «Либо сокращайте статью в три раза, либо пишите большую, но о музыке». Я сказала «Ура, я не буду больше писать колонку» — и ушла. Вот почему я не журналист.111111

Сибирь, Москва и друзья

— Ваше творчество можно ассоциировать со свободой и Сибирью, хотя вы из Москвы, у вас есть особое отношение к этому месту?
— Самый главный рок-музыкант этой страны родился и действовал в Сибири, вы знаете, о ком речь (не гадайте, это Егор Летов – прим. автора). Вообще Сибирь — это мощь, это дело, там воздух другой, она вдохновляет и поражает. Но я к этому всему имею только визитёрское отношение. Мне там интересно,
мне там нравится, меня там ждут. Но я никак не могу ассоциироваться с Сибирью, в лучшем случае с городом Москва, который уже, к сожалению, не мамка, а мачеха (жить там стало практически невозможно) или с каким- то югом России или Украины, откуда приехали в Москву мои бабушки и дедушки. Я всё же европейский человек, какая там Сибирь.

— Если бы встретили себя 18-летнюю, сказали бы какие-то напутствия?

— Несмотря на то, что я совершила очень много глупых поступков, мне кажется, что всё было правильно. Все двери открыты, просто ты идёшь установленным порядком, он не тобой установлен, и ты всегда будешь поступать определённым образом. Это не провидение или судьба, это дорога, которая приведёт туда, куда ты должен был придти.
— Какие отношения с поклонниками?

— Не люблю, когда поклоняются. Слово «поклонник» не переношу. «Фанат» — тоже паскудство, а «поклонник» — вообще гадость.

— Тогда кто это для вас?
— Друзья мои, которые приходят на концерты. Ну, кроме идиотов. Но идиоты нас практически не слушают.

Про Казань

Мой первый визит был совсем не по музыкальным делам. Мы с сыном ехали автостопом из Сибири (ему было лет двенадцать тогда). Это было больше пятнадцати лет лет назад, мы приехали в Казань и дальше не могли передвигаться, страшно измотались, попали под ливень… Решили на оставшиеся деньги
купить билеты на поезд. Садимся на трамвай, я подхожу к каким-то дамам и спрашиваю, где вокзал, когда уходит поезд на Москву и сколько примерно
может стоить проезд. Они говорят, что поезд уже ушёл, стоит он столько-то (я сразу поняла, что у меня нет таких денег), но это неважно, потому что вы сейчас вы поедете к нам, мы вас покормим и уложим спать. Мы поехали к этим тётечкам, я захожу в квартиру и обнаруживаю огромного рыжего кота, а я аллергик. Но женщина говорит: «Ничего страшного, я аллерголог, вот вам таблетка, вы его даже не заметите». Я просыпаюсь с утра от того, что на одеяле сидит огромный рыжий кот, а мне ничего. А утром они нас снарядили, дали каких-то бутербродов, мы уехали дальше автостопом: поймали возле Зеленодольска машину прямо до Москвы. До этого отъезда мы прогулялись по Казани. Кремль тогда был совсем другим: в процессе реконструкции, немного запущенный. Мы начинаем бродить, поднимаемся по лесенке на галерею, и тут появляется мужик, волосатый, бородатый. Говорит, что он сторож всего этого дела и сейчас нам
всё покажет. Борис его звали. Он нас повсюду водит, открывает ключиком удивительные двери в места, куда вообще никому нельзя, и поит чаем. Вот так Казань меня встретила, очень дружелюбно и хорошо.

Про светящихся людей и свободу

Мы тут недавно сидели у своих друзей в другом городе, и в процессе беседы выяснилось, что их детей в школе водят всем классом в пиццерию или в боулинг в качестве культурного мероприятия. Вас, может, и не удивляет, а я чуть со стула не упала. Нет, может это лучше, чем экскурсия на металлургический завод, но явно хуже, чем экскурсия на хлебопекарню, нам тогда по горячей булке выдали.

— То есть современные дети обречены?
— Да не обречены они. Мы росли при Брежневе в этой абсолютно чахлой безвоздушной тухлой атмосфере. Нормальные выросли ребята, конечно, не без дури, а что делать. А наши родители вообще при Сталине выросли, совсем не плохие, между прочим, получились люди. Девяность процентов населения могут быть очень хорошими, но их главная функция — дать жизнь тем немногим, их, может быть, всего-то пять процентов, которые потом освещают нам всем дорогу.
Вот эти четыре-пять процентов совершенно светящихся людей берутся непонятно откуда, абсолютно не важно, где и когда они выросли.

— Что для вас свобода?

— У меня есть не вполне цензурная формулировка, которую я для вас тут перефразирую. Свобода — это возможность… свалить.

— Куда?

— Какая разница, куда, главное — откуда. Если у тебя есть такая возможность — совершенно не важно, где ты находишься в данный момент. А вот если нет такой возможности – как бы там ни было хорошо – это уже тюрьма.

Кристина ГИЗАТУЛИНА


Comments are disabled