На батарее были сплошь девчонки… / Их с каждым годом становится все меньше

Май 20, 2011 by i16.ru | Filed under 2011, Архив, Избранные публикации "МТ", Общество / Карьера / Хобби.

Слушая воспоминания Веры ЛИПОВОЙ – маленькой и хрупкой женщины, которая прошла войну от Курска и до Будапешта, невольно вспоминаются зенитчицы из повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…». Как страшно, когда девушки, которых сама природа предназначила для жизни, вынуждены с оружием в руках защищать свою Отчизну, свою любовь и юность.

ветераны женщины

– В тот день, когда я заканчивала десятый класс школы села Сокуры Столбищенского района, пришло страшное известие о начале войны, – вспоминает Вера Сергеевна. – Первым на фронт ушел отец и, к сожалению, не вернулся. А в ноябре 1942 года призвали и меня. В Татвоенкомате нас собралось 300 девушек со всей республики. Семерых отобрали в 379-й Отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Меня, Асю Баязитову и Дусю Столярову определили в третью батарею, которая стояла на охране порохового завода. Там и началась наша солдатская служба.

Нас распределили. Кто-то стал связистом-радистом, воздушным разведчиком, а я стала прибористом ПУАЗО-3 (прибора управления артиллерийским зенитным огнем). Мы должны были изучить и материальную часть прибора, на котором предстояло нести службу, и освоить азы практической работы на нем. Кроме того, прошли курс молодого бойца. Нас часто поднимали по боевой тревоге, чтобы научить в считанные секунды быть у своих приборов. Привыкать к такому распорядку дня было нелегко. Мы скучали по дому, бывало, кто-то и поплачет.

Через месяц, приняв присягу, получили военное обмундирование. Вот где рядом бывают и смех, и слезы. Нас всех остригли под бокс, одели не по размеру в солдатские серые шинели. На голове – буденовки, а на ногах ботинки 45 размера с обмотками… Нижнего женского белья и в помине не было. Потом мы уж все перешили.

Курские «соловушки»

В марте 1943 года наш дивизион получил приказ на передислокацию. Погрузив зенитные орудия на платформы, мы, наконец, отправились на фронт. К концу апреля доехали до Курска. Здесь мы впервые попали под налет вражеской авиации. Открыли огонь прямо с платформ орудия 1-й и 2-й батарей, заставив врага сбросить бомбы до приближения к станции. Но не успели мы добраться до места назначения, пришел приказ: ехать дальше. До станции Щигры Курской области мы добирались две недели. Вот здесь мы уже стали ощущать на себе, что такое война. В первый раз, когда разрывалась бомба и летели осколки, нам казалось, что летят шмели, и особого чувства страха не ощущали. Но среди нас была ленинградка Женя Григорьева, которая, услышав разрывы бомб, пригнувшись, кричала: «Осколки, ложись!» Налетов было очень много, бомбили и днем, и ночью.

2313-2

По прибытии в Щигры, мы начали откапываться, и тут прогремел сигнал боевой тревоги. Но поскольку ни дальномер, ни ПУАЗО-3 еще не были установлены, орудия были готовы к стрельбе лишь прямой наводкой. Мы подавали снаряды. И вдруг прибористка Саша Боголюбова кричит: «Горит, горит!» Вражеский самолет, объятый пламенем, летел вниз, наводя ужас и страх, а потом раздался взрыв. Остальные бомбардировщики, видя участь своего «аса», стали поворачивать назад, сбрасывая бомбы куда попало. Это был наш первый бой и первый сбитый самолет. Потом мы и не считали, сколько их было. Это стало нашей работой.

Задачей нашего дивизиона было охранять станцию и два железнодорожных моста при подходе к ней. Эта была «артерия», по которой круглосуточно шли на Центральный и Воронежский фронты эшелоны с боевыми частями и соединениями, танками, пушками, продовольствием. После мы уже узнали, что в период начала боев на Курской дуге через станцию Щигры мы благополучно пропустили 3572 воинских эшелона. Фашисты стремились перекрыть эту «артерию», вывести из строя. Нам ежедневно приходилось отражать налеты 30-40 самолетов. Большая ответственность приходилась на девушек-воздушных разведчиц, которые должны были по звуку моторов определить вражеские самолеты.

Тогда, охраняя станцию, мы не знали, что готовится неслыханная по своим масштабам битва. Когда она началась, до нас доходил грохот, земля содрогалась, и на горизонте мы наблюдали красное огненное зарево. В один из дней из НП (наблюдательного пункта) разведчики сообщили, что немецкие танки движутся в сторону батареи. По команде комбата мы выкатили зенитные орудия из ячеек и настроили на стрельбу по наземной цели. Все, кто был свободен – дальнобойщики, прибористы, встали на подноску снарядов. Неизвестность пугала. Но все обошлось, а чуть спустя разведчицы с НП сообщили: «Наши танки пошли наперерез врагу!» Если бы тогда не остановили фашистов наши танкисты, ценой огромных потерь не победили их, наш дивизион оказался бы в кольце…

Ад кромешный

А потом была станция Дарница, расположенная на левом берегу Днепра неподалеку от Киева. Это было уже в декабре 1943 года. Мы должны были прикрывать железнодорожные и автомобильные переправы через Днепр. Налеты были частые, видимо, мы так доставали немцев. Но в один день их было несметное количество, и свой основной удар они направили на наши позиции, повредив несколько орудий. Немцы освещали небо осветительными ракетами на парашютиках. Врагу мы были видны как на ладони. Бомбы рвались, выворачивая все, что им встречалось на пути, и от них нельзя было укрыться. Недалеко от склада боеприпасов возник пожар, все кинулись перетаскивать снаряды. Вдруг слышу крик санинструктора Веры Бендюк: «На помощь!» Оказалось, что бомбой накрыло бойцов одного из орудийных расчетов. Верочка была «глухонемая» после контузии, у нее пропал голос, и говорила она только шепотом. Но в ту ночь она не только заговорила, громко закричала: «Помогай откапывать!» Под Дарницей у нас погибло четыре человека, которых мы похоронили здесь же на батарее. После такой страшной ночи, предавая земле погибших, многие плакали, не стыдясь своих слез.

За морем житье не худо…

В сентябре 1944 года мы пересекли границу Румынии, где простояли больше пяти месяцев. Но стрелять нам уже не пришлось. А в марте 1945 года пересекли границу Венгрии и переправились на правый берег Дуная для прикрытия станции Батасек. Здесь нас собрали на совещание и объяснили, какие задачи стоят, как нам себя вести в чужой стране. Что нас удивило – ухоженный город и чистота улиц, будто бы война этот город обошла стороной. А в магазинах чего только не было, но и денег-то у нас тоже нет. Как румыны, так и мадьяры по-разному к нам относились. Например, в Румынии часто по ночам раздавались выстрелы из ружей и автоматов в нашу сторону, были различные провокации. Однажды был убит пожилой солдат из хозвзвода. Старшина послал его в соседнее село, а когда тот не возвратился – пошли искать. Нашли его стонущего под кустом. Оказалось, что его пытали: высоко подняв над землей, отпускали на землю, отбив ему все внутренности. А в Венгрии мы попросились собирать виноград и персики, которые росли на склоне недалеко от нашего расположения. Наевшись, спустились в деревню и сели отдохнуть на лавочку недалеко от костела. Закончилась служба, и одна женщина прошла мимо нас в свой двор и оттуда что-то начала кричать. Возле нас начала собираться толпа. Нам было страшновато от этих злых, колючих взглядов. И вдруг я увидела комбата, который с несколькими солдатами проезжал на велосипедах. Мы закричали, а мадьяры, увидев военных с оружием, расступились. Еще неизвестно, что бы с нами тогда было…

…о красоте

Когда уже объявили о победе, мы решили навести марафет и пошли в парикмахерскую делать химическую завивку. Я сижу под сушилкой, а у самой мысли нехорошие: «Вдруг что-нибудь сделают?» Но все обошлось. Удивительно, эти кудри продержались около года. Еще одно увлечение было среди девчат – вышивание. Мулине и материалы покупали на кровное солдатское жалованье или отбеливали портяночный материал. Вышивки дарили друг другу на память.

…о быте

Нам приходилось все делать самим. Чтобы установить орудие, нужно было выкопать ячейку для своего орудия или прибора. А для дальномера надо было еще выкопать и траншею-яму в глубину почти полтора метра и диаметром 4 метра. И уж только потом жилье для себя – землянку. Не одну кровавую мозоль мы натирали на ладонях, немало было пролито пота. Внутри землянок были нары, а в холодное время устанавливали печку-«буржуйку». Она нас очень выручала: на ней готовили, грели воду, сушили одежду… Конечно, помогали мужчины, служившие на орудиях, а в благодарность за это мы отдавали свои фронтовые 100 грамм, которые нам давали в праздники, и махорку.

…о еде

Мне запомнились американские консервированные сосиски в банках. Их не нужно было чистить, и были они не круглые, а квадратные. Еще нас кормили супом из консервов, тоже американских. У нас было усиленное питание, по 12-й фронтовой норме.

…о любви

– Конечно, молодость брала свое, была и любовь. Наши девушки при возможности ходили в соседний авиаполк на танцы, бегали в самоволку, теряли парней в воздушных боях, расставались, переписывались. А на батареях были свои командиры – молодые, пригожие. Многие из девчат были влюблены в нашего кареглазого комбата, старшего лейтенанта Чурилова, который был всего-то на год-два постарше нас. Многие девчата безответно пронесли свою любовь через все эти годы. Но об этом он узнал только спустя десятилетия на одной из встреч однополчан в Казани.

Выслушала Альфия ГАНЕЕВА


Tags: , , , , , , , , , , , , , , ,

Comments are disabled